Продолжаем серию интервью с современными писателями Северной столицы – «Литературный код Петербурга: магия слов. Разговор с автором» Это интервью – беседа с Сергеем Арно. Сергей Игоревич Арно – современный петербургский писатель, родился в Ленинграде. Автор девятнадцати книг прозы, среди которых «Фредерик Рюйш и его дети», «Живодерня», «Смирительная рубашка для гениев», «Роман о любви, а еще об идиотах и утопленницах» и другие. Лауреат многочисленных премий, директор Фонда братьев Стругацких, директор издательства «Союз писателей Петербурга», член Союза писателей России, общественный деятель.
Т.Н. Сергей Игоревич, не так давно вышел Ваш новый роман «Дом Гаргалезиса», презентация которого состоялась в марте в Книжной лавке писателей в Санкт-Петербурге. Ваш новый роман пробудил огромный интерес, позвольте задать Вам несколько вопросов.Вы – коренной ленинградец. Сегодняшний Петербург – для вас все еще тот же город вашего детства и юности, лишь сменивший вывески, или это принципиально иное пространство с другой энергетикой, другими мифами и другим типом горожанина? Произошла ли для Вас смена атмосферы города?
С.А. В Ленинграде пережили блокаду мои родители, они чудом остались живы. На Пискаревском кладбище в братской могиле похоронены бабушка и мамин брат, умершие от голода. Этот город глубоко в моей душе, но для себя я разделил бы его на три времени города. Советский Ленинград – время моего детства и юности. Девяностые годы лихой разнузданной свободы – город тогда словно постарел на глазах. И третий, в котором мы живем сейчас, – чистый, с отремонтированными дорогами, сияющий вечерними огнями. Мне кажется, что раньше в нем было больше тайны. А горожане во все времена оставались такими же интеллигентными, готовыми в любую минуту прийти на помощь, поддержать, если нужно. Ленинградцев любили во всех уголках России.
Т.Н. Вы – наследник мощной традиции петербургской литературы от Гоголя и Достоевского до Зощенко и Стругацких. В чем, на ваш взгляд, сегодня должна заключаться задача писателя, творящего «петербургский текст»? Сохранять и пересказывать «петербургский миф» в новых декорациях или, напротив, показывать обычный, живой, современный город?
С.А. Мифы, прошлое и настоящее живут здесь параллельной жизнью. Странная душа Петербурга неизменна. Скелет Буржуа, гремя костями, все так же ходит по залам Кунсткамеры в поисках своей головы, под городом живет привычной подземной жизнью древняя белоглазая Чудь. Белыми ночами русалки, вышедшие из Невы, защекочивают неверных мужей, а по Инженерному замку блуждает дух Павла 1; и Акакий Акакиевич, ежась от петербургского холода, бегает по улицам в поисках своей шинели … Все в общем-то так и осталось. Бывает, идешь по набережной Невы – вдруг плеск воды, какое-то движение, поворачиваешь голову: как будто хвост русалки по воде шлепнул и пропал... Или белой ночью вдруг замечаешь боковым зрением: в небе над Петропавловкой что-то светлое мелькнуло, словно Ангел пролетел… Поворачиваешь голову – нет никого…Думаешь – показалось. Не показалось! В этом городе очень важно доверять боковому зрению. Хотя многие живут и без этого: и без этого можно прожить, – но скучно!
Т.Н. Герои Ваших романов часто попадают в нестандартные ситуации, что для Вас интереснее прослеживать логику принятия решения человеком или необратимость последствий, которыми незримо управляет судьба? Вы верите в предопределение?
С.А. Мне интереснее следить за героем, оказавшимся в нестандартной ситуации, часто он сам и создает эти ситуации. А я только следую за героем, хотя и понимаю, что черты характера, его прошлое, его психотип в него вложил я. Но я не знаю, к чему он придет в конце романа. Бог ведь тоже дает человеку базовые данные: внешность, генетику, черты характера… Отпускает его в жизнь и тоже следит. Богу тоже, наверное, интересно, что там с ним будет дальше. Я верю в предопределение, вот только жаль, что оно проявляется в конце жизни человека, когда это уже и не предопределение.
Т.Н. Вы – необычный писатель, определить жанровую принадлежность Ваших романов непросто, они как будто бы в чем-то похожи и, в то же время, многолики. Для Вас жанр – это своеобразная «маска», дающая писателю возможность разнообразия и позволяющая говорить с читателем на понятном ему языке?
С.А. Я специально не выбираю жанр, не просчитываю заранее сюжет. Обычно приходит сюжет и диктует жанр. Я не составляю план произведения, потому что он почти сразу становится ненужным. И не думаю о читателе: как бы мне что-то до него донести. Пишу для себя. Когда захватывает сюжет, мне самому интересно, что будет дальше. Если мне интересно писать, значит, читателю будет интересно читать, если, конечно, это мой читатель. Честно говоря, я вообще начал писать, читая скучные книги: мне казалось, что можно написать интереснее, живее. Попробовал – и мне понравилось. Меня иногда посещает мысль о том, что пишу с кем-то в соавторстве, это знают многие писатели, будто кто-то нашептывает… Иногда ты перехватываешь инициативу и начинаешь придумывать что-то свое… Но это всегда хуже того, что тебе диктуют.
Т.Н. Вы не только писатель, но и путешественник. Когда вы исследуете другие страны и культуры, вы делаете это как «чистый» наблюдатель, впитывающий новое, или чаще сравниваете, создаете свой образ «иного» и «родного»? Не возникает ли неожиданных прозрений о России, о Петербурге, которые приходят только на расстоянии, в контрасте?
С.А. Когда ты находишься в какой-нибудь солнечной стране, где дожди бывают один раз в три года, все улыбаются, и ты думаешь – вот оно! – райское место на Земле. А спускаясь на самолете с небес сквозь хмурые низкие облака на петербургскую землю, я всегда чувствую прилив счастья. Вот тогда я особенно остро понимаю, как люблю свою страну, и что Петербург – лучший город мира!
Т.Н. В Ваших романах и рассказах часто встречаются провидческие идеи, которые уже воплотились в реальности (или еще, возможно, воплотятся). Как у Вас формируются такие «образы будущего»? Есть ли у Вас такие идеи, которые Вы «боитесь» выразить в словесной форме?
С.А. Я не предполагал, что у меня встречаются провидческие идеи, я просто пишу гротеск и абсурд. И, казалось бы, какие пророчества могут быть в абсурде? Вы впервые назвали их провидческими. Но я действительно начал замечать, что какие-то из моих совсем уж невероятных сюжетов вдруг начали, как вы говорите, воплощаться в жизнь. Недавно я узнал, что Интернет-ресурсам не стоит доверять: там часто путаются даты, события, переставляются слова, запутываются смыслы. У меня уже давно был написан рассказ «Восстание слов». Например, вы отправляете письмо по электронной почте, а адресат получает его с перепутанными словами, знаками препинания, и смысл послания получается совсем другим, или прямо противоположным. То же самое в эсэмэсках и других видах связи. Слова восстали! Люди перестали понимать друг друга… Обращаясь к искусственному интеллекту, я замечаю, что иногда он не только заменяет слова, но и смыслы, выдавая часто прямо противоположную информацию. И это меня пугает.Это только один пример, есть и другие. И я не знаю, как к этому относиться. Но если даже это так, то не я создал этот мир. А Тот, кто создал, вряд ли читает в книгах мои подсказки.
Т.Н. Вы – директор издательства, поэтому не обойтись без вопроса о современной цифровой эпохе. Ощущаете ли вы давление новых форматов (короткий текст, клиповость, сериальность) на свое письмо и на работу издательства в целом? Что для Вас современный текст – это сопротивление или игра?
С.А. Появилась другая действительность, развивающаяся по своим законам. Тиражи падают, интерес к бумажной книге снижается, и это факт. Книги уходят в Интернет – там их тоже можно читать, – но восприятие текста становится информативным, это я замечаю по себе, читая книги на компьютере. А когда художественное произведение переходит в разряд информации, то из него уходит искусство. По легенде, африканские слоны идут умирать на тайные, скрытые в глубоких джунглях, кладбища. Так искусство уходит умирать на свое тайное кладбище искусств, остальное принимает малые формы, клиповость… большие «слоны» уходят, остаются маленькие слоники.
Т.Н. Сергей Игоревич, спасибо за столь глубокие и откровенные ответы!
Интервью вела: Татьяна Владимировна Нужная – ученый-литературовед, переводчик, доктор филологических наук, профессор кафедры философии и культурологии СПбГУП, доцент кафедры иностранных языков СПбГУ.
