Интервью записано для международного журнала «Перекрёсток миров» и с согласия главного редактора Салтанат Хамзеевой публикуется на сайте газеты «На наш взгляд».Марина Альбертовна Шкробова (сценическое имя Марина Верналис), кандидат педагогических наук, «Отличник народного просвещения», кавалер золотого знака «Рыцарь Гуманной Педагогики», выпускница Дипломатической академии МИД РФ, член Союза писателей России, член Международной академии русской словесности, амбассадор Евразийской Творческой Гильдии, победитель международных конкурсов «Открытая Евразия» и «Голоса друзей» в номинациях «поэзия, живопись, художественная книга».
Поэзия и живопись: смыслы и пересечения
Ред.: Как сосуществуют в вашем творчестве слово и цвет: это два параллельных потока или они постоянно перетекают друг в друга? Приведите пример, когда картина рождалась из строки или наоборот.
Марина: Это действительно два потока, которые существуют каждый сам по себе, потому что «поэзия» и «цвет в живописи» автономны, но в душе моей они переплетаются, и слово имеет свой цвет, а каждый цвет несет смыслы и даже, наверное, словесную основу. Поэтому картины действительно рождаются из поэтических строк и, наоборот, стихи вдохновляют на создание картины. Самый яркий пример – моя картина «Дожди над Парижем». Она родилась из стихотворения, которое называется по-французски «J'ai osé» – «Я отважилась» в прямом переводе:
Дожди над Парижем всё ниже и ниже
И в дымку ушёл Сакре Кёр.
И капли тяжёлые падают с крыши,
Парижскому нраву в укор.
Дожди над Парижем то громче, то тише
Идут через площадь Конкорд.
Бог Солнца египетский будто не слышит
Промокший парижский народ!
Дожди над Парижем по зонтичным крышам
Идут через Шанз Элизе!
В надежде, что кто-нибудь может услышать
Призыв:"J'ai Ose!", "J'ai Ose!"
Дожди над Парижем, осмельтесь быть выше!
Быть равными вашей мечте!
Тогда Бог желания наши услышит и скажет себе: " J'ai Ose!"
Зонтики на Парижской улице очень романтично и солнечно смотрятся несмотря на то, что дождливый день и картина должна бы быть грустной. Но в ней нет грусти, в ней – очарование дождём и прогулкой по дождливому Парижу. Также у меня есть стихотворение «Королевский белый», имеется в виду Королевский ирис, оно родилось, потому что я беспрестанно пишу ирисы, особенно весной, когда у этих цветов, любимых у нас с мамой - пора цветения. Любование ими и рисование белых ирисов привело к рождению стихотворения «Королевский белый». Это про белые ирисы. Но есть у меня и стихотворение «Вангоговский ирис» - это уже про фиолетовые ирисы. И картины с фиолетовыми ирисами тоже, конечно, есть. То есть, краски получили словесную основу выражения.
Королевский белый
Гордец и франт с осанкой королевской!
Триумф весны готов короновать!
Дразнить умеет как бродяга дерзкий
И вовсе не умеет унывать!
И, жёлтыми прищёлкнув язычками,
Расправив свои белые плащи,
Ирисы нежные ведут беседы с нами
По-королевски. Тут уж не взыщи!
Они надменны только в строгой стати!
Их суть светла! И нет иных причин
Нам любоваться ирисовой стаей,
Как звёздами особых величин!
Причудливый как юноша несмелый,
Далёкий ото всех земных забот,
Цветёт в саду мой королевский белый.
Простой цветок. Но как себя несёт!
Ред.: Есть ли у вас «ключевые темы», к которым вы возвращаетесь и в стихах, и в живописи? Что это за темы и почему они вас не отпускают?
Марина: Конечно, есть! Это тема души, свободы творчества, Бога и Божественного света, красоты и гармонии. Эти темы не могут отпустить человека творческого, потому что через слово и краски мы осмысливаем себя, мир и Бога, всё устройство Вселенной, весь свой путь, и, осмыслив, идём путём своего предназначения. Поэтому эти темы не могут не волновать, не могут оставить… А ещё тема духовного возрастания, тема раскрытия в себе человечности… Тема взаимоотношения с Богом… Очень большое место сейчас занимает тема тишины, потому что оказывается, что именно из тишины черпается вдохновение, и тишина становится самым глубоким постижением мироздания. Оказывается, тишину можно нарисовать и раскрыть в стихах. Раньше эта тема не звучала для меня так глубоко... Ну и, конечно, это тема любви, которая всегда будет в творчестве главной. Просто потому, что, наверное, благодаря этому чувству мы живы, это чувство движет миром и без любви ничего не выстраивается. Благодаря любви создаются шедевры. Девиз романа моей подруги по Гильдии Элен Коро: «Нет любви – не жди шедевра». Так что тема любви – всепроникающая. И она такая разная – и в поэзии, и в живописи: от страстного танго, например, в моей картине «Танго», до Божественного света в картине «Вербное воскресение»… Да, любовь в картине «Вербное воскресение» - это совсем другое понимание любви… Со временем всё больше и больше раскрывается глубина этой темы…
Ред.: Если бы вам предложили описать одну из ваших картин исключительно строками из собственных стихов, какую работу вы бы выбрали и какой фрагмент взяли?
Марина: У меня много картин с изображением моря в разных состояниях. Есть картина «Марина». Возможно, она обусловлена моим именем: Марина - Морская. Есть огромная картина – 110х80см – называется «Над морем». Там и горы, и море до горизонта, а на скале стоит девушка – олицетворение меня – с раскрытыми руками, парящая над морем в белом развевающемся платье, как птица. И я думаю, что описать эту картину я могу вот такими стихами:
Я и море
Мы с морем родные,
Как брат и сестра,
Как мать и дитя,
Словно небо и звёзды.
Из этой пучины,
Как будто вчера,
Я вышла солёной,
Заласканной, звёздной!
Иду по волнам,
Где гуляла не раз,
Хоть мир под водой
Я сменяла на землю!
Дочь моря и песни,
С морским цветом глаз,
Частица прибоя-
Ему только внемлю!
Как ласковы
Летнего шторма меха!
Свой Крест не тяжёл-
И я всюду счастлИва!
Из брызг бытия
Шью мантилью стиха,
Чтоб в ней воскрешались
Судьбы переливы!
Чтоб в ней я блистала
На лоне земли,
Как некогда в море,
В прошедшем рождении.
Чтоб волны земные
Как в море несли
В счастливом наземном
Моём восхождении!
О педагогике
Ред.: Вы носите звание «Рыцарь Гуманной Педагогики» — что для вас в этом понятии самое важное, и как эти принципы проявляются в вашей практике?
Марина: «Рыцарь Гуманной Педагогики» - звание, которое я получила от моего учителя, академика Российской Академии Образования, известного на весь мир, Шалвы Александровича Амонашвили. Этим званием он отмечает педагогов, которые следуют в своём педагогическом и прочем творчестве принципам и смыслам Гуманной Педагогики. У Шалвы Александровича три основы Гуманной Педагогики: Бог… Душа - как Божественное, как вечная, не умирающая часть человека, всегда существующая… И смысл жизни, путь, предназначение. Вот это триединство, когда мы всё делаем с Богом, когда мы проявляемся не только как тело, но и как душа – это гораздо выше и осмысленнее делает нашу жизнь. И смысл жизни мы обретаем в исполнении своего предназначения. А все эти три составляющих пронизывает один-единственный метод – любовь. И главное для Рыцаря Гуманной Педагогики – помнить, что ты есть Бог и Душа, что у тебя есть смысл жизни. И побеждать любовью. Во всех делах. На всех путях. И через любовь проявлять всё новую и новую степень своей человечности. Когда Шалва Александрович переводит с санскрита слово «гуманный» - это звучит как «смертный, ищущий бессмертия». У меня есть стихотворение, раскрывающее суть гуманности, которое так и начинается – «Я смертный, всюду ищущий бессмертие…»:
СМЫСЛЫ
Я-смертный, всюду ищущий бессмертья!
Я-ювелир, гранящий свой алмаз!
Я- мысль Бога. А ещё, поверьте,
Я-Бог, себя познавший через нас!
Кем сотворён мой Дух? Каким Сознаньем?
Какие мне возможности даны,
Когда есть вера как предтеча знанья
И воля к постиженью глубины.
Мир сотворён для восхожденья духа.
Всё на Небесных взвешено весах!
И если в дне земном в душе разруха,
Как Вечности искать на Небесах?!
Земля-причина для Небесных высей!
К себе ( как к Богу!) надо восходить.
Усильем воли, устремленьем мыслей,
Своей любовью божий день творить!
Так я ищу духовные глубины,
Прислушиваясь к сердцу в тишине.
Когда дух, разум, тело триедины,
Божественная красота во мне!
В этом познании себя и Бога важно, чтобы слова соединялись с делом, с образом жизни. Я считаю, что Учитель являет собой такой пример. Рыцарю гуманной Педагогики надо следовать тому, чтобы мысль не расходилась с делом, чтобы те принципы, о которых мы говорим, которые мы несём, являлись образом нашей жизни. От этого рождается вера в саму Гуманную педагогику и вера в свои возможности, в божественность души своей.
Ред.: Как вы помогаете ученикам не бояться быть «неидеальными» в творчестве? Какие приёмы используете, чтобы снять страх чистого листа?
Марина (смеётся): У режиссёра Юрия Грымова есть фраза «Не бойся совершенства – оно вдали». И так мне эта фраза греет душу, потому что, действительно, до совершенства всем нам ещё далеко. А стремиться к совершенству мы обязаны. У меня есть притча о двух котелках как раз на эту тему:
Притча о двух котелках
Два глиняных объемных котелка
Уравновешивали коромысло.
Хозяйка (будьте бдительны со смыслом!)
Носила ими воду из ручья!
Один был идеальный котелок
Вода в нём сохранялась без потери.
А у другого треснувший бочок
И часть воды просачивалась в щели...
И каждый раз, ступая на порог,
Бывала одинаковой картина:
В бак выливался полный котелок,
А из второго - только половина!
Однажды тот, что с треснувшим бочком
Признался, что ему ужасно больно.
Что всей воде не удержаться в нём.
Наверное, хозяйка недовольна?!
А женщина с улыбкою в глазах
Ответила: Я об изъяне знала!
Ведь, где лилась вода, трава в цветах...
Я ими дом всё время украшала!
А если б ты был не такой, как есть,
Тропинка бы не зацвела цветами!
Где идеальные? По пальцам перечесть!
А больше нас? с отбитыми бочками!
У каждого из нас свои задатки.
Изъян? Изюминка? Решайте сами!
И помните о притче с котелками -
Порою твоя сила в недостатке!
Про это тоже надо помнить, стремясь к совершенству, что порой твоя сила – в недостатке. И если продолжать тему, как не бояться чистого листа, в другом стихотворении я размышляю об этом:
Чистый лист! Он так послушен
Смелым росчеркам пера.
Он ко всем великодушен,
С кем свела его пора
Вдохновенья иль печали.
Или новый взлёт мечты.
Чистый лист, я замечаю,
Чистый не от пустоты,
А от скорого рожденья
На невидимых строках
Нового стихотворенья.
Пусть пока в черновиках!
Чистый лист. Как это важно
Всё, что было отмести
И почувствовать однажды
Путь, которым впредь идти.
И как строчку на бумаге,
Шаг за шагом выводя,
Осознать в последнем шаге,
Тихий взгляд переведя
С медной ручки кабинета
На оконный переплёт.Т
акова судьба поэта-
Чистый лист и мыслей взлёт!
Для поэта, как и для художника, это нормальная ситуация – стоять перед чистым холстом, перед чистым листом бумаги и предчувствовать рождение нового шедевра. Без творческих мук тут не обойтись, поэтому обольщать своих учеников не буду, что всегда это чистое вдохновение и одно удовольствие сплошное. Всегда говорю, что творчество – это труд, и к этому труду нужно быть готовым. У тех, кто не боится труда - нет и испуга перед чистым листом или перед чистым холстом. У Григория Померанца, философа и мудреца, есть такое словосочетание – «работа любви». Вот эта работа любви всегда требует смелости, большого труда и терпения, новой идеи, которую я готов претворить в жизнь. Если ты готов к работе – страха не будет. Будет доверие и предвкушение шедевра.
Ред.: В чём, на ваш взгляд, главная ошибка традиционного подхода к преподаванию искусства и литературы, и как вы её обходите в своей работе?
Марина: Я никогда не преподавала литературу. По профессии я историк и философ. Для меня поэзия стала особым уникальным языком, на котором я говорю об устройстве мира, о человеке, его душе, о Боге. Я никогда не разбирала стихи, как это делают филологи. Мне важнее те чувства и мысли, которые рождаются от знакомства с произведением. Для меня важно, что происходит с сердцами людей после моего поэтического вечера. А происходит ли что-то в их душах – я читаю по глазам. На своих поэтических салонах я вижу выражение лиц, взглядов, а значит, и душ, и это для меня - лучшая картина. Каждый раз я предвкушаю, как это будет - как люди, соприкоснувшись с поэтическим искусством, изменятся, как будут таять их сердца, как будут меняться их взгляды. И это преображение – самое дорогое. Это то, что зовёт меня в путь - на каждый концерт, каждый мой поэтический салон, потому что я имею счастье видеть эту картину преображения... Люди приходят на концерт, на поэтический салон в одном состоянии, а выходят – совершенно в другом. И то, что с ними произошло за эти полтора часа – это волшебство, магия, чудо. Это – таинство преображения, таинство причастия. Это то, что порой словами высказать невозможно. Я, когда пытаюсь рассказать о своих поэтических салонах, не нахожу слов, чтобы передать это преображение, чтобы передать, что же зовёт меня в этот путь - непростой путь – выходить к зрителям со своими стихами. Мне нравится, что я своим особенным путём веду зрителя к пониманию самих себя и жизни. И здесь сплетаются и моя любовь к философии, и моё историческое образование как понимание всех связей между людьми и общественными законами развития и, конечно, само поэтическое слово, любовь к нему. Мне часто говорят, что я читаю стихи, как будто просто разговариваю. И люди не всегда понимают, когда заканчивается стихотворение и начинается прозаическая речь. Эти переходы и дают ощущение доверительности разговора и душевности. Поэтому авторская подача даёт возможность дойти до сердца. Я не привязана к каким-то стандартам, необходимости дать какой-то особенный материал. Я иду своим путём от сердца к сердцу, чувствую, какие слова именно в этот момент нужно подобрать для конкретного зрителя. К счастью, я такая актриса, которая может менять сценарий своего концерта на 90%. Я пишу, я думаю, я готовлю гораздо больше для этой встречи, но на самой встрече у меня есть свобода импровизации. И вот так протаптывается тропинка от сердца к сердцу, когда люди, которые не любят поэзию, после встречи говорят мне: «Вы хотите сказать, что я люблю поэзию?» - «Да, просто вы не разрешали себе это признать». Поэзия открывает двери доверия. К состоянию открытости не все готовы. Много сейчас людей закрытых, которые считают, что закрытость – самая главная наша защищённость, гарантия безопасности. Наоборот, побеждают, выживают только открытые системы. Дают результаты только открытые системы, когда ты не прячешься, а идёшь к миру с открытым сердцем. Вот так при помощи поэзии я даю человеку ключ к своей душе, к своему дару светить людям и себе.
О международных проектах
Ред.: Опыт Дипломатической академии МИД РФ и участие в международных конкурсах («Открытая Евразия», «Голоса друзей») — как этот бэкграунд влияет на то, как вы видите миссию художника в современном мире?
Марина: Миссия художника в современном мире – это поистине дипломатическая миссия, поэтому моя вторая профессия дипломата, на мой взгляд, сейчас архи-актуальна. В целом искусство сейчас исполняет роль культурной дипломатии, диалога между творцами из разных стран мира, и эта культурная дипломатия – самые прочные мосты, которые устанавливаются между людьми, между смыслами. Культурная дипломатия сейчас - это основа сохранения человечности на земле. Сохранить эту человечность, дорасти до неё – это великая миссия художника в современном мире.
Ред.: Что, по вашему мнению, объединяет художников и поэтов разных стран, несмотря на языковые и культурные различия?
Марина: Объединяет как раз преданность смыслам и той самой красоте, гармонии, которым они служат и, повторюсь, той степени человечности, до которой они дорастают. Вот это объединяет художников и поэтов, а ещё то, что они мыслят образами. Метафоры в слове, образы на полотне – это такое восприятие действительности, которое позволяет увидеть мир цельным. Приведу слова Григория Померанца: «Для чего мы ходим в театр? Кажется, такой банальный вопрос… Оказывается, для того, чтобы погрузиться на такую глубину, где мир перестаёт быть раздробленным, а сквозь дробные части проступает единое целое. Поэты и художники учат людей своими образами видеть цельное, неделимое, а значит, Божественное начало во всём».
Ред. : Вы воплощали свои проекты в разных странах. Как вы выстраиваете диалог с аудиторией других стран: есть ли универсальные художественные коды, которые работают везде, или каждый раз нужно заново искать язык?
Марина: О! Я могу сказать за 40 с лишним лет моего творческого опыта, что к каждой аудитории приходится искать свой ключ, находить свой язык. И я это особенно чувствую на поэтических концертах, когда захожу в аудиторию, которая меня не знает. Какое-то время нужно на то, чтобы нам присмотреться друг к другу, настроиться и со- настроиться. И когда я стучусь в двери души и мне не сразу открывают - такое тоже бывает. А бывают аудитории, у которой двери души уже открыты – они ждут этой встречи, или мы уже знакомы, или так их духовное начало вибрирует и звучит, что уже готово к вибрациям поэзии, потому что вибрации поэзии – это, безусловно, высокие вибрации. Как сказали мне мои выпускники: «Важно, чтобы ухо с детства привыкало к высоким вибрациям. Мы сейчас ищем учителей, которые, как и вы нам в детстве, будут читать стихи нашим детям, чтобы эти вибрации для них стали привычными, чтобы они были к ним готовы и не пугались этой высоты». А ведь высота духа, высота звучания поэзии, как и вообще высокие вибрации, присутствует в нашей жизни, слышим мы её или нет. Поэтому, безусловно, ключ к каждой аудитории нужно искать снова и снова. Нет такого, как, впрочем, и в педагогике, что ты один раз заслужила авторитет - и любая аудитория тебе открывается одним и тем же ключом. Нет. Каждый раз аудитория ждет того языка, тех слов, которые именно сейчас им необходимы для преображения души. Эти слова всякий раз нужно находить заново. Нет такого, чтобы я нашла один рабочий сценарий - и благодаря ему каждая аудитория раскрывается. Нет, я каждый раз меняю сценарий. Бывает, что на ходу меняю до 90% от составленного плана для того, чтобы быть услышанной.
О миссии и будущем искусства
Ред.: Если сформулировать вашу творческую и педагогическую миссию в одном предложении, как бы оно звучало?
Марина: Не в одном предложении, а в одном стихотворении:
Мы ждём того, кто нам приносит свет,
Живя в одолевающей тревоге.
И кажется порой – просвета нет
И нету человека на пороге,
Способного быть нашим маяком
И знающим, куда ведёт дорога.
Кому мы доверяем целиком
И встреча с таковым – подарок
Бога.
А, впрочем, ждать не стоит
много лет!
Соблазн велик, но лучше есть
решение:
У каждого есть свой незримый
свет
Стань светом сам
И выиграй сражение!
Вот это «стань светом сам» - моя педагогическая и творческая миссия. Нести свет… то, что отдано со светом и любовью - вот оно и принимается. Без любви тебя не примут дети в школе. И если не чувствуют любви от меня зрители - они не примут мои стихи. Стань светом сам… но сначала расчисти завалы своей души, чтобы этот свет принимать, а потом и транслировать.
Ред.: Каким вы видите будущее поэзии и живописи в эпоху нейросетей? Есть ли то, что останется человеку?
Марина (улыбаясь): Ну, что я могу сказать… Человеку останется душа и глубины смысла, его связь с Богом и таинство этого взаимодействия. Нейросети, конечно, сейчас нам добавляют возможностей, а кому-то – тревоги… Но, чем больше мы узнаём новых возможностей, тем богаче становится наше творчество. При этом наше человеческое у нас никто не отнимет.
Ред.: Есть ли в вашем собственном распорядке дня ритуалы, которые поддерживают творческую чувствительность и помогают оставаться «в потоке»?
Марина: Каких-то особых ритуалов в распорядке дня нет, самый главный ритуал – это тишина, это уединение, это погружение вглубь себя, свои мысли, это внутренний разговор с Богом, со своей душой… Наверное, главный ритуал – чистить мысли. Такая привычка к чистомыслию – уход от уныния, потому что уныние почиталось всегда как смертный грех. А вот эта привычка чисто мыслить – она вырабатывается, её надо формировать неустанным каждодневным трудом.
Чистомыслие – лёгкий слог
Сложных мыслей, во мне живущих
В чистых мыслях со мною Бог!
Мы с ним рядом в толпе идущих.
Ред.: Если бы ваша жизнь была выставкой, из скольких залов она состояла бы, и чему был бы посвящён каждый зал?
Марина: Первый зал я бы посвятила моим истокам, моим родителям, моей семье. Это был бы маленький зал моего родового наследия, того, откуда во мне эти реки талантов. Конечно, этот зал наполняла бы благодарность и маме, и папе за их дары, которые я переняла и развиваю дальше… Папа читал стихи со сцены. У него был голос Левитана. Его даже называли – «наш Левитан». Ни одна композиция, особенно по великой Отечественной войне, не обходилась без голоса нашего Левитана (смеётся). Стихи я слышала с детства от папы и от маминого папы – моего дедушки, который тоже прекрасно читал стихи и многие знал наизусть. Конечно, особые слова благодарности моей маме, которая вершила культурную жизнь большого конструкторского отдела на заводе в Ульяновске и делала жизнь своих сослуживцев очень интересной. Наша квартира всегда была открыта для друзей. Там создавались творческие проекты, что-то задумывалось и осуществлялось, шились наряды и готовились декорации. Я всегда росла на сцене или рядом со сценой. И во всех этих событиях, которые происходили в мамином коллективе, а я знала всех её друзей и коллег, я участвовала с детства, так что жизнь большого завода входила в мою маленькую жизнь именно такой историей бурлящей деятельности… Мама хорошо поёт, всегда выступала на сцене: и в хоре, и в ансамбле классической музыки, и гастролировали они даже с этим ансамблем. Мама была моей первой учительницей – и остаётся до сей поры – в подготовке костюмов для сценических образов. Именно мама всегда утверждает эти наряды и, с её помощью, я их создаю сама. Вот сейчас моя ученица, которая стала дизайнером, Ирина Малова, креативный директор и основатель бренда KUZINA, помогает мне эти образы собирать, но мама всегда остаётся главным советником в этом вопросе. И когда я пишу сценарий, выступаю, мама всегда оценивает, может подсказать, что добавить, а от чего отказаться.
Второй зал я бы посвятила моим творческим проектам. В первую очередь это проекты авторские, уникальные, которые я делала на базе школы-студии МХАТ имени А.П. Чехова. В них участвовал Олег Павлович Табаков и профессора школы-студии – ученики Олега Павловича. Здесь же будут, наверное, и мои ученики, потому что для учителя жизнь без учеников невозможна. Конечно же, зал моего творчества, где я соединю поэзию, живопись и гончарное мастерство. Вот такое триединство.
А самый большой зал - это зал моих друзей, которые у меня по всему миру, и среди них - много моих учеников, которые теперь стали моими друзьями, и без них я не мыслю свою жизнь. Вот! Хотя… я бы ещё добавила один зал – зал моих сценических образов: нарядов и шляпок. Я сама водила бы экскурсии и рассказывала о том, как мои мечты воплощались в жизнь. И до сих пор воплощаются!
Ред.: Если бы у вашего творческого метода был запах или цвет, что бы это было?
Марина: О Боже! Самый сложный вопрос! Ну, с цветом я быстрее определюсь. Это будет фиолетовый, с глубинными тёмными оттенками и лёгкими сиреневыми. И этот синтез фиолетовых и сиреневых оттенков пригласит к себе солнечный свет, потому что глубина фиолетового творческого невозможна без солнца внутри… Ну, а если брать запахи, то это - высокие ноты цветочных ароматов, может, где-то запах ванили, лаванды и глубокая нота древесного звучания, мхов, дающая густую смысловую основу, разбавленную мудростью корицы и ароматом любимых духов. Словом, неповторимый коктейль, такой же творческий, как моя душа… Наверное, я напишу стих о том, в каких цветах и ароматах воспринимаю своё творчество. А пока, в заключение нашей беседы, короткое стихотворение:
Я не пишу стихов!
Я просто слышу их.
Ритм - танец из слогов
И я танцую стих!
Фламенковский азарт
Стучит под каблучком.
Слова - колода карт,
Стихи - то, что на кон!
А строчки на кону
Слагаются в мотив.
Я не стихи пишу,
Я, слово отпустив,
Отстукиваю ритм!
И слышу от земли
Как отголоски рифм
Слагаются в стихи!
Ред.: Благодарю за интересную беседу!
Фотографии предоставлены Мариной Верналис. Автор фото Татьяна Молотова.
