Продолжаем серию интервью с современными писателями Северной столицы – «Литературный код Петербурга: магия слов. Разговор с автором» Это интервью – беседа с Юрием Владимировичем Кривошеевым.Юрий Владимирович Кривошеев – доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, специалист по истории древней и средневековой Руси, историографии истории России, исторической географии России, истории Санкт-Петербурга, а также новейшей отечественной истории. С 2002 по 2025 год – заведующий кафедрой исторического регионоведения Исторического факультета (с 2013 года – Института истории) СПбГУ. Его перу принадлежат около 20 монографий и научно-популярных изданий по истории России. Писатель, член Союза писателей России. Автор романов и ряда сборников рассказов.
Т.Н. Юрий Владимирович, Вы сочетаете академическую историческую науку с писательской деятельностью. Как вам удаётся балансировать между строгой фактологией и художественным вымыслом? В каких случаях документ уступает место литературному воображению, а в каких дополняет его?
Ю.К. Непосредственно к литературному творчеству я обратился не так давно: на рубеже девяностых и нулевых годов. И хотя влечение-тяготение, насколько я помню, проскальзывало еще в школьные годы, но в постоянное занятие оно не превратилось и было отсрочено на долгие десятилетия, в течение которых я закончил сначала Ленинградский инженерно-строительный институт, а затем истфак Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова. И лишь после защиты докторской диссертации стал пробовать себя в литературе. Занятие наукой и писательством оказалось непростым делом. И даже не столько сочетание или отсутствия оного в фактологии и вымысле, сколько привычкой к определенному клишированию, практикующемуся в научной работе. И вот эти трафареты постоянно дают о себе знать в художественном тексте. Выход только один – регулярное чтение добротной художественной литературы, её лучших образцов, отечественных и иностранных классиков, писателей прошлых эпох и наших современников. Я стараюсь писать художественную прозу с необходимым минимумом документальности. Поэтому не считаю зазорным допустить ради изображения и сюжета какие-то фактологические отклонения и неточности. Жанра художественно-документальной прозы я стремлюсь избежать. Для меня проблема стоит так – или научный труд, или художественное произведение.
Т.Н. В науке Вы – представитель петербургской академической традиции. Сохраняется ли сегодня особый «ленинградский стиль» в историографии?
Ю.К. «Территориальное» деление отечественной историографии довольно условное и субъективное понятие (а иногда и вредное). Когда-то, да, было противопоставление московской и петербургской школ. Но уже достаточно давно эти грани нивелировались и стёрлись. Москвичи-историки пишут по ленинградско-петербургским лекалам, а мы, ныне петербуржцы, – не чураемся московских. Так что такого «противоборства» сейчас просто-напросто не существует. Во взглядах бытует взаимопонимание, а если имеется несогласие, то оно проявляется в равной степени, как вовне, так и внутри.«Стили» же, конечно, сохраняются, например, при исследовании региональной истории. В Москве в РГГУ в своё время была создана кафедра краеведения, в Санкт-Петербургском государственном университете с 2002 года успешно функционировала кафедра исторического регионоведения. Обе они специализировались в том числе на изучении местной истории: соответственно Москвы и Санкт-Петербурга с их дальними и ближними окрестностями. Кафедра исторического регионоведения на истфаке до реформы образования пользовалась огромной популярностью среди студентов. Выпускала кафедральные научные труды. Примерно также работала кафедра и в РГГУ.
Т.Н. Ваши работы во многом посвящены истории древней и средневековой Руси. В Ваших трудах она возрождается в современном прочтении. Что помогает Вам сделать средневековую историю интересной для современного читателя? Способствует ли этому Ваше собственное художественное творчество?
Ю.К. Я представитель исторической школы моего учителя, выдающегося русского учёного Игоря Яковлевича Фроянова (1936 2020). Последователь разработанной им стройной и логичной концепции отечественной истории. Она довольно сильно разнится и от разработок москвичей, и от разработок петербуржцев-ленинградцев, как в прошлом, так и в настоящем. Вместе с тем, пытаюсь внести и свой вклад в его концепцию. Так, моё понимание истории Руси XIII XVI веков несколько отличается от видения моего учителя. В частности, я не сторонник тотального воздействия монголо-татар на внутренние процессы, происходившие в русском обществе того периода. Мне представляется, что средневековая Русь во многом шла своим путём, конечно, не без внешних воздействий, но минимальных. Это позволило на исходе XV столетия московским «государям» создать единое земско-самодержавное государство. Что касается «художественности» научного текста, то она не приветствуется историками-профессионалами. По моему мнению, неоправданно. И я иногда включаю, особенно в научно-популярные работы, нечто художественно-освежающее, нарушающее принятые каноны. Более того, ссылаюсь или привожу в качестве доказательства сюжеты литературных произведений. Например, из «монгольской» трилогии замечательного советского писателя Василия Яна.
Т.Н. Ваши художественные произведения тоже связаны с историческими сюжетами. Что важнее в литературе о прошлом – достоверность или увлекательность? Как привлечь современного читателя к жанру исторического романа?
Ю.К. Талантливость, прежде всего. Как и в любом виде и жанре художественного творчества. Что касается меня, то я стараюсь в своем творчестве минимизировать историческую тематику. А если она всё-таки «выпадает», – так или иначе связать её с современностью: либо действующими персонажами, либо современным пониманием-прочтением с лёгким сочиненным флёром. Привлечь нынешнего читателя вообще к чему-то очень сложная задача, в иных случаях непосильно-невозможная. Заполонившие всё мыслимое пространство всевозможные фэнтези и комиксы привели к всеобщей интеллектуальной деградации. Клиповое мышление стало нормой не только обыденной жизни, но и высокого творчества. Как это преодолеть, я не знаю, да и никто, пожалуй, не знает. Нужно время, чтобы всё улеглось, а потом восстановилось в рамках возможного позитива. Это касается и исторических произведений. Я, честно говоря, знаю, может, нескольких нынешних писателей, успешно и продуктивно пишущих на далеко от нас отстоящие исторические темы. Один из них, наш петербуржец, Владимир Анатольевич Васильев, документально-художественная проза которого читается взахлеб, с неослабевающим интересом.
Т.Н. Современные технологии изменили доступ к архивам и источникам. Как цифровизация повлияла на вашу работу? Упрощает ли она исследования или создаёт новые проблемы (фейки, поверхностные интерпретации)?
Ю.К. Не повлияла никак. Точнее, в самой примитивной степени. Иногда справляюсь в интернете по интересующим меня сюжетам, чтобы потом порыться в домашней или той или иной городской публичной библиотеке в более для меня привычном инструментарии – книге. То же самое и с архивами. Документ предпочитал и предпочитаю держать в руках, а не ловить глазами на экране монитора. Единственно, чем мне по-настоящему полезен компьютер, – это набором и последующей обработкой текста. Здесь я его боготворю. Пишущая машинка, конечно, архаика. Жить и работать можно и без цифровизации, во многом, кстати, навязанной нам извне и принятой нами по-попугайски.
Т.Н. Вы много пишете о Санкт-Петербурге. Наш любимый город фигурирует в Ваших рассказах и романах. Влияет ли богатая и во многом мистическая история Петербурга на формирование художественных образов героев и пространства в Вашем творчестве?
Ю.К. Ну, мистика Санкт-Петербурга во многом вымышленная категория. У нашего города и без мистики богатая история и современность. Можно сказать, что они сами по себе мистичны без всяких посторонних выдумок. Хотя где-то, как-то, в чем-то, можно её и допустить, конечно. Не помешает. Сошлюсь, к примеру, на такие мои новеллы, как «Пустой город» и «Комары».В целом же Санкт-Петербург с его историей и жителями богатейший кладезь художественного творчества. Сюжеты и персонажи черпать из него можно бездонно-бесконечно. Для меня они и исторического плана, как это случилось в семейной саге «Потерянный рай», так и создаваемые на основе непосредственных впечатлений и наблюдений за жизнью города и его обитателей. Надо лишь только внимательно присматриваться и собирать нужное. Оно, по Чехову, лежит под ногами.
Т.Н. В наш век цифровых технологий и искусственного интеллекта невозможно обойтись без вопроса о будущем литературы, художественной прозы и исторического романа, как жанра. Как Вы представляете себе судьбу «больших» текстов в эпоху клипового мышления? Изменится ли литературный вкус?
Ю.К. Надеюсь, что нет. Хорошая литература переживёт временные увлечения и как прежде явится «весомо и зримо». Классика вечна и непостижима, неподвластна временным искусам и пошлости.
Т.Н. Благодарю Вас за интересные ответы, Юрий Владимирович!
Интервью вела: Татьяна Владимировна Нужная – ученый-литературовед, переводчик, доктор филологических наук, профессор кафедры философии и культурологии СПбГУП, доцент кафедры иностранных языков СПбГУ.
_______________________
1 О работе в ЛГУ/СПбГУ см. интервью: Кривошеев Ю. В. «Ты должен быть полностью поглощён научными занятиями» // Наш дом на Менделеевской, 5. Воспоминания выпускников-историков. СП., 2015. С. 315-322.
____________________
2 Подробнее о деятельности кафедры исторического регионоведения см. интервью: Кривошеев Ю. В. Краеведение, поставленное на научную основу // Малая Родина. Альманах. Вып. 1. 2011. С. 20-26.
3 См.: Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII-XIV вв. 3-е изд. СПб., 2015. – 452 с.
