Продолжаем серию интервью с современными писателями Северной столицы – «Литературный код Петербурга: магия слов. Разговор с автором» Это интервью – беседа со Светланой Еремеевой.Светлана Еремеева (псевдоним Светланы Глебовны Горбовской, д.ф.н., профессора СПбГУ) – прозаик, поэт, литературовед, автор карандашных рисунков. Публикуется в журналах «Зинзивер», «Дети Ра», «Поэтоград», «Литературные известия», «Футурум АРТ», «Зарубежные записки» и др. Автор романов «После долгих дней» (Рипол-Классик, 2019), «Парадокс близнецов» (Рипол-Классик, 2020). Роман «Лиза в треугольнике Паскаля, или Эффект скрытого Микки Мауса» вошел в 2020 году в длинный список премии «Русский детектив» в рубрике «Открытие года». В 2025 году в издательстве «Эксмо» вышел роман «Семь сувениров». В Доме писателя СПб. прошли две персональные выставки рисунков: «Волшебный мир Светланы Еремеевой» (2024) и «Черно-белые миры» (2025).
Т.Н. Не так давно в издательстве «Эксмо» вышел Ваш роман «Семь сувениров», имевший большой успех. Почему в этой книге Вы обратились к истории серийного убийцы? Что в ней вымысел, а что достоверность?
С.Е. Большой успех – это преувеличение. Книга входит в перечень самых популярных книг на «Лайвлибе», но очень успешной я бы ее не назвала. Прежде всего, парадоксальным для меня самой стали определение издательством жанра книги (триллер!) и серия, в которую вошел роман. Кажется… «о маньяках-гениях» или как-то еще… Я писала роман о переходном периоде 90-х, о судьбе знаменитого писателя, о сложных судьбах молодых людей моего поколения. Мы закончили школу в 1991 году! Это говорит само за себя. Кому-то повезло в новой жизни. Кому-то – нет. Кто-то уже давным-давно на кладбище, а мог бы жить и жить… Я не писала книгу о маньяке. Маньяк – лишь символ зла. И зло это идет вовсе не от самого маньяка. Я хотела сказать об ответственности каждого из нас за рождение этого зла. Нужно очень внимательно думать над тем, что говоришь или делаешь. А то последствием твоих неосторожных действий или слов может быть, к примеру, чья-то смерть.По поводу вымысла и реальности… Здесь всего понемногу. Я не люблю нон-фикшен. Реальность стараюсь перерабатывать и помещать в самые необычные формы. В данном случае получился практически мистический триллер. Но я еще раз повторяю: это не триллер, не детектив. Это мое ощущение жизни в России после 1991 года. Многим это мое ощущение не нравится. Но мне это совершенно безразлично.
Т.Н. Вы совмещаете академическую карьеру (литературоведение, флоропоэтология) с художественным творчеством. Как научная работа взаимодействует с писательским трудом? Что вдохновляет Вас на написание научных статей или романов?
С.Е. Думаю, что каждому пишущему человеку, который профессионально занимается наукой, сложно маневрировать между тонкой материей творчества и жесткими эмпирическими рамками научного исследования. Я не полагаюсь на вдохновение в науке: это слишком опасно. В науке четко нужно понимать, зачем ты берешься за анализ того или иного произведения, того или иного литературного образа. В творчестве же все иначе. Нужно именно ждать вдохновения, отключаться от давящей, тянущей вниз материальной реальности. Жить между этими двумя крайностями очень сложно. Результат – далеко не все получается и там, и там. Увы.
Т.Н. Вы преподаете французский язык и литературу. Чем французская литературная традиция особенно близка вам? Видите ли вы параллели между современной французской и русской литературой?
С.Е. Да, я всю свою сознательную жизнь преподаю французский язык, очень люблю свою профессию. Кроме того, приходилось преподавать французскую литературу, общий курс по зарубежной литературе. Я бы не сказала, что мне кто-то особенно близок… Я люблю скорее конкретные произведения, а не писателей вообще. У всех можно найти что-то особенно ценное. У Новалиса – «Генрих фон Офтердинген», у Шарля Бодлера – «Цветы зла», у Оскара Уайльда – сказку «Звездный мальчик» или роман «Портрет Дориана Грея», у Гоголя – «Мертвые души», «Вечера на хуторе…»… Пожалуй, исключений я не делаю только у Пруста и Достоевского: у них я люблю и ценю все.По поводу взаимовлияний скажу только, что сегодня, на мой взгляд, речь идет о мировой, глобальной литературе… Ну или шла до последнего времени. Сложно сказать, что такое современная французская литература. Имеет ли она сегодня свою национальную идентичность (кроме самого факта использования при создании текста французского языка)? Вспомним Бернара Вербера, Мишеля Бюсси, Фредерика Бегбедера, Гийома Мюссо… Они явно подвержены американским литературным влияниям. Очевидно, что и на русский текст давили до последнего времени самые разнообразные мировые литературные новшества. Но сейчас мы живем в годы перемен. Посмотрим, что будет дальше…
Т.Н. Вы выросли в семье известных поэтов – Глеба Горбовского и Светланы Вишневской. Как их творчество повлияло на ваш собственный путь в литературе? Были ли моменты, когда вы хотели «уйти из тени» родителей, или, наоборот, их пример стал для вас опорой?
С.Е. Нет никакой «тени родителей». Она, как я замечаю по жизни, существует только в голове у посторонних людей, которые совсем не знают меня и нашу семью, судят со стороны. Я – отдельная личность. Своих родителей, всю свою семью я очень люблю. Они прекрасные люди. Но я развиваюсь сама по себе… Кстати, по поводу знаменитых родственников. Бабушка моего отца была известной коми-зырянской писательницей. Ее звали Агния Суханова. В селе Корткерос (это недалеко от Сыктывкара) есть улица ее имени, библиотека ее имени, ей поставили памятник, проводят ежегодно «Сухановские чтения»… Неужели и ее «тень» может на меня «давить»? Думаю, что это замечательно, когда в твоем роду столько талантливых людей, включая моего брата Сергея Горбовского, который сыграл главную роль в фильме «Пятая четверть». Это дарит чувство гордости за твой род. И не создает никакой тени.
Т.Н. Вы создаете карандашные рисунки. Как визуальное искусство связано с вашими текстами? Бывает ли, что образ сначала рождается в рисунке, а потом переходит в стихи или прозу, или наоборот?
С.Е. Нет. Рисунки – это что-то совершенно отдельное. Я никак их не связываю с литературой. Были несколько исключений. Я написала повесть «Домик для пчел», потом создала для нее несколько иллюстраций. Это был интересный опыт. Еще, совсем недавно, писательница Юлия Андреева устроила конкурс стихов и рассказов по моим рисункам. Получилась замечательная книга. Мы ее назвали «Город на ладони». Скоро она увидит свет. Очень жду.
Т.Н. Вы родились в Ленинграде, Ваше детство прошло между Ленинградом и Витебском – городом Марка Шагала. Как эти два города сформировали ваше восприятие искусства? Чувствуете ли вы в своем творчестве влияние шагаловской «воздушности» или петербургской «графичности»?
С.Е. Жизнь у меня действительно в каждый ее период разделена на два пункта проживания. В детстве – Ленинград и Витебск, в 2000-е – Петергоф и Петербург, в 2010-е – Петербург и Мюнхен. Сейчас я закрепилась в Петербурге. И мне все время как будто чего-то не хватает. Все время что-то куда-то зовет…По поводу Шагала… Этот прекрасный художник, ученик Юделя Пэна, которого я очень люблю, является символом Витебска лишь для тех людей, которые в Витебске никогда не жили, не ходили там в детский сад и школу, не влюблялись там в первый раз… Для меня Витебск – это моя семья, мои друзья, это «каланча» в центре города, это моя 3-я школа рядом с городским рынком, это центральная улица Ленина, старый город… Это многое другое, что понятно только мне и моим близким.
Т.Н. Как вы оцениваете сегодняшнюю литературную среду? Как чувствует себя творческая личность, которая пытается противостоять набирающему авторитет Искусственному Интеллекту или различным компьютерным технологиям? Какие тенденции кажутся вам важными, а какие – тревожными?
С.Е. На мой взгляд, не так страшен ИИ, как страшно повальное увлечение нон-фикшеном. Человек пишет о том, как он живет и хлеб жует… При чем здесь тогда художественная литература? Это приукрашенные мемуары. Эти мемуары могут быть интересны лишь тем, кому известна личность, их написавшая. Нон-фикшен притупляет работу воображения читателя, приучает воспринимать лишь конкретные факты жизни, а не созданные образные миры. Писатель становится летописцем, историком, но не творцом. Он такой же литературный ремесленник, как ИИ.Кроме того, ситуация тревожна тем, что литература сильно дробится на маленькие враждебные комнатки. В одной пишут и читают детективы, в другой – фантастику, в третьей – фэнтези, в четвертой – триллеры, в пятой – все то, что именуют «интеллектуальной литературой»… И между этими комнатами нет взаимопонимания. Они закрыты друг для друга.Еще есть нездоровый непререкаемый авторитет классики. Мол, сейчас нет писателей — читайте классику! Но это полная чушь. Нужно читать и классику, и современных авторов. Нужно читать, уже после школьной и университетской программы, то, к чему есть зов души и сердца… иногда зов разума… Но никогда не нужно слушать, что повелевают сверху. Классики тоже не сразу признавались таковыми. Они преодолевали сложный путь. Пробивались через безвестность. Вспомним Гоголя (В. Алова), Бодлера, Гаршина, Артюра Рембо, Бродского, Довлатова… И в наше время есть писатели, которые достойны внимания. И это необязательно модный нон-фикшен или лауреаты «Большой книги»… Все равно настоящими писателями станут со временем лишь те, кого лет сто после их смерти еще будут читать и перечитывать. Писатель – это не просто имя, это не просто название бестселлера, это уникальный синтез личности автора и созданного им шедевра.
Интервью вела: Татьяна Владимировна Нужная – ученый-литературовед, переводчик, доктор филологических наук, профессор кафедры философии и культурологии СПбГУП, доцент кафедры иностранных языков СПбГУ.
Изображение с сайта http://book-kiosk.ru/publication.php?id=30042
